Thu, 15 Oct 2009 20:13:00 GMT

"Должен вас предупредить вот о чем. Выполняя задание,
вы будете при оружии для поднятия авторитета. Но пускать
его в ход вам не разрешается ни при каких обстоятельствах.
Ни при каких обстоятельствах. Вы меня поняли?
Эрнест Хемингуэй...."

"...Он почувствовал вдруг, что у него болят все мышцы, как после тяжелой
работы. Ну-ну, тихо, сказал он про себя. Ничего страшного. Все прошло.
Просто вспышка. Мгновенная вспышка, и все уже прошло. Я же все-таки
человек, и все животное мне не чуждо... Это просто нервы. Нервы и
напряжение последних дней... А главное - это ощущение наползающей тени.
Непонятно, чья, непонятно, откуда, но она наползает и наползает совершенно
неотвратимо..."

"Опять кого-то забили, подумал Румата. Ему захотелось свернуть и
обойти стороной то место, откуда текла толпа и где кричали проходить и
разойтись. Но он не свернул. Он только провел рукой по волосам, чтобы
упавшая прядь не закрыла камень на золотом обруче."

"Румата встрепенулся и вытащил из ножен мечи. Клинки были зазубрены,
но чисты. Он помнил, что рубился с кем-то, но с кем? И чем все
кончилось?.."

"- А вино какое ты любишь утром?
Румата открыл глаза.
- Прикажи воды, - сказал он. - По утрам я не пью.
Она вышла, и он услышал, как она спокойным звонким голосом
разговаривает с Уно. Потом она вернулась, села на ручку его кресла и
начала рассказывать свой сон, а он слушал, заламывая бровь и чувствуя, как
с каждой минутой стена становится все толще и непоколебимей и как она
навсегда отделяет его от единственного по-настоящему родного человека в
этом безобразном мире. И тогда он с размаху ударил в стену всем телом.
- Кира, - сказал он. - Это был не сон.
И ничего особенного не случилось.
- Бедный мой, - сказала Кира. - Погоди, я сейчас рассолу принесу..."

"В сводчатых коридорах через каждые десять шагов торчал из ржавого
гнезда в стене смердящий факел. Под каждым факелом в нише, похожей на
пещеру, чернела дверца с зарешеченным окошечком. Это были входы в тюремные
помещения, закрытые снаружи тяжелыми железными засовами. В коридорах было
полно народу. Толкались, бегали, кричали, командовали... Скрипели засовы,
хлопали двери, кого-то били, и он вопил, кого-то волокли, и он упирался,
кого-то заталкивали в камеру, и без того набитую до отказа, кого-то
пытались из камеры вытянуть и никак не могли, он истошно кричал: "Не я, не
я!" - и цеплялся за соседей. Лица встречных монахов были деловиты до
ожесточенности. Каждый спешил, каждый творил государственной важности
дела."

"Румата аккуратно закрыл за собой дверь, подошел сзади к палачу и
ударил его рукояткой меча по затылку. Палач повернулся, охватил голову и
сел в таз. Румата извлек из ножен меч и перерубил стол с бумагами, за
которым сидел чиновник. Все было в порядке. Палач сидел в тазу, слабо
икая, а чиновник очень проворно убежал на четвереньках в угол и прилег
там. Румата подошел к барону, с радостным любопытством глядевшему на него
снизу вверх, взялся за цепи, державшие баронские ноги, и в два рывка
вырвал их из стены. Затем он осторожно поставил ноги барона на пол. Барон
замолчал, застыл в странной позе, затем рванулся и освободил руки."

"- У меня четверть часа, - сказал дон Кондор по-русски.
- Мне хватит и пяти минут, - ответил Румата, с трудом сдерживая
раздражение. - И я так много говорил вам об этом раньше, что хватит и
минуты. В полном соответствии с базисной теорией феодализма, - он яростно
поглядел прямо в глаза дону Кондору, - это самое заурядное выступление
горожан против баронства, - он перевел взгляд на дона Гуга, - вылилось в
провокационную интригу Святого Ордена и привело к превращению Арканара в
базу феодально-фашистской агрессии. Мы здесь ломаем головы, тщетно пытаясь
втиснуть сложную, противоречивую, загадочную фигуру орла нашего дона Рэбы
в один ряд с Ришелье, Неккером, Токугавой Иэясу, Монком, а он оказался
мелким хулиганом и дураком! Он предал и продал все, что мог, запутался в
собственных затеях, насмерть струсил и кинулся спасаться к Святому Ордену.
Через полгода его зарежут, а Орден останется. Последствия этого для
Запроливья, а затем и для всей Империи я просто боюсь себе представить. Во
всяком случае, вся двадцатилетняя работа в пределах Империи пошла
насмарку. Под Святым Орденом не развернешься. Вероятно, Будах - это
последний человек, которого я спасаю. Больше спасать будет некого. Я
кончил.
Дон Гуг сломал, наконец, подкову и швырнул половинки в угол.
- Да, проморгали, - сказал он. - А может быть, это не так страшно,
Антон?
Румата только посмотрел на него.
- Тебе надо было убрать дона Рэбу, - сказал вдруг дон Кондор.
- То есть как это "убрать"?
На лице дона Кондора вспыхнули красные пятна.
- Физически! - резко сказал он."

"- Перебью как собак, - сказал Румата страшным голосом.
Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит ее сердце.
Внизу скомандовали скрипуче: "Ломай, братья! Во имя господа!" Румата
обернулся и взглянул Кире в лицо. Она смотрела на него, как давеча, с
ужасом и надеждой. В сухих глазах плясали отблески факелов.
- Ну что ты, маленькая, - сказал он ласково. - Испугалась? Неужели
этой швали испугалась? Иди одевайся. Делать нам здесь больше нечего... -
Он торопливо натягивал металлопластовую кольчугу. - Сейчас я их прогоню, и
мы уедем. Уедем к Пампе.
Она стояла у окна, глядя вниз. Красные блики бегали по ее лицу. Внизу
трещало и ухало. У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню как
псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова
выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол,
цепляясь за портьеру.
- Кира! - крикнул он.
Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он
взял ее на руки и перенес на кровать. "Кира..." - позвал он. Она
всхлипнула и вытянулась. "Кира..." - сказал он. Она не ответила. Он
постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по
лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадет дверь..."

"...Анка вдруг поднялась. Пашка оглянулся и тоже встал. Анка не дыша
смотрела, как через поляну к ним идет Антон - огромный, широкий, со
светлым, не загорелым лицом. Ничего в нем не изменилось, он всегда был
немного мрачный.
Она пошла ему навстречу.
- Анка, - сказал он ласково. - Анка, дружище...
Он протянул к ней огромные руки. Она робко потянулась к нему и тут же
отпрянула. На пальцах у него... Но это была не кровь - просто сок
земляники."
:wink:

Трудно быть Богом. (А. и Б. Стругацкие)